Вверх

 

Новости проекта "Культура"

02.08.15 Новые страницы "Литературной Евпатории" - Юргис Балтрушайтис

31.07.15 Переиздана книга Анны Хорошко "Литературная Евпатория". Обращайтесь!

Добавлена страница об известном евпаторийце - Борисе Завальнюке

Добавлена рецензия на книгу А. Хорошко "Литературная Евпатория"

Приглашаю к сотрудничеству евпаторийских поэтов, прозаиков, художников. Пишите

31.10.11 Открылся сайт "Культура Евпатории"

Николай Островский в Евпатории

Николай Островский
Пребывание в Евпатории — значительная веха в жизни и творчестве Николая Островского. На главном корпусе детского санатория «Родина» можно увидеть мемориальную доску: «Здесь в 1926 году лечился героический участник гражданской войны писатель Николай Алексеевич Островский».

Тогда в этих корпусах располагался санаторий для взрослых «Мойнаки». Сюда по путевке ЦК КП(б)У 15 мая 1926 г. прибыл Н. Островский. Совсем молодой, 22 лет, он был тяжело болен, еле передвигался, однако мужественно боролся с недугом. Грязелечение уже не могло приостановить болезнь.

В письме из Евпатории 18 июля Н. Островский сообщал: «Здоровье мое, к сожалению, определенно понижается, равномерно, медленно, но точно. Недавно потерял подвижность левой руки, плеча». Читая письмо, поражаешься стойкости этого человека: «Бодрость и воля! Последняя у меня есть, но первого нет. Оно вытравилось чисто физическими страданиями. Если бы сумма этой физической боли была бы меньше, я бы «отошел» немного, а то иногда приходится крепко сжимать зубы, чтобы не завыть по-волчьи...» Писатель ничем не выказывал своего состояния, был общителен, со всеми приветлив. И лишь немногие знали, чего это ему стоило. Бывший главный врач санатория А.И. Владыкин вспоминал: «Обычно такие больные бывают раздражительны, капризны. У Островского жалоб почти не было. Разговоры, которые велись между нами, были на самые разнообразные темы: о прочитанных книгах, о службе в Красной Армии и т.д. С Николаем Алексеевичем было приятно встречаться и разговаривать, своим поведением он привлекал к себе всех сотрудников санатория».

Писатель лежал в одной палате с немецким коммунистом, участником гамбургского восстания Адамом Эбнером. Здесь же он подружился со старым большевиком И.П. Феденевым. В романе «Как закалялась сталь» он расскажет о дружбе с Эбнером, Феденевым (в романе — Леденев) и другими товарищами, посвятит проникновенные строки морю, Евпатории.

Ныне рядом с палатой, где лежал Островский, оборудован уголок-музей писателя. На стендах — его книги, фотографии, документы, воспоминания о мужественном писателе-большевике
Евпатория и "Как закалялась сталь":
- "Оставалось три недели до первого за всю жизнь отпуска. На столе уже лежала санаторная путевка в Евпаторию. Корчагин нажимал в эти дни на работу, провел пленум окркомола и, не
жалея сил, подгонял концы, чтобы уехать спокойным."

- "Артем разорвал конверт почти пополам и, почему-то волнуясь, развернул письмо. Схватил глазами первые строки, бежал по ним не отрываясь: "Артем! Мы очень редко пишем друг другу.
Раз, иногда два раза в год! Разве дело в количестве? Ты пишешь, что уехал из Шепетовки с семьей в казатинское депо, чтобы оторвать корни. Понимаю, что эти корни - отсталая, мелкособственническая психология Стеши, ее родни и прочее. Переделывать людей типа Стеши трудно, боюсь, что тебе это даже не удастся. Говорить, "трудно учиться под старость", но у тебя это идет неплохо. Ты не прав, что так упрямо отказываешься уходить с производства на работу председателя горсовета. Ты воевал за власть? Так бери же ее. Завтра же бери горсовет и начинай дело.

Теперь о себе. У меня творится что-то неладное. Я стал часто бывать в госпиталях, мена два раза порезали, пролито немало крови, потрачено немало сил, а никто еще мне не ответил, когда этому будет конец.

Я оторвался от работы, нашел себе новую профессию - "больного", выношу кучу страданий, и в результате всего этого - потеря движений в колене правой ноги, несколько швов на теле и, наконец, последнее врачебное открытие: семь лет тому назад получен удар в позвоночник, а сейчас мне говорят, что этот удар может дорого обойтись. Я готов вынести все, лишь бы возвратиться в строй.
Нет для меня в жизни ничего более страшного, как выйти из строя. Об этом даже не могу и подумать. Вот почему я иду на все, но улучшения нет, а тучи все больше сгущаются. После первой операции я, как только стал ходить, вернулся на работу, но меня вскоре привезли опять. Сейчас получил билет в санаторий "Майнак" в Евпатории. Завтра выезжаю. Не унывай, Артем, меня ведь трудно угробить. Жизни у меня вполне хватит на троих. Мы еще работнем, братишка. Береги здоровье, не хватай по десяти пудов. Партии потом дорого обходится ремонт. Годы дают нам опыт, учеба - знание, и все это не для того, чтобы гостить по лазаретам. Жму твою руку.

Павел Корчагин".

- "Опять Евпатория. Южный зной. Крикливые загорелые люди в вышитых золотом тюбетейках. Автомобиль в десять минут доставляет пассажиров к двухэтажному из серого известняка зданию санатория "Майнак".

Дежурный врач разводит приехавших по комнатам.

- Вы по какой путевке, товарищ? - спросил он Корчагина, останавливаясь против комнаты под №11.

- ЦК КП(б)У.

- Тогда мы вас поместим здесь вместе с товарищем Эбнером. Он немец и просил дать ему соседа русского, - объяснил врач и постучал. Из комнаты послышался ответ на ломаном русском языке.

- Войдите.

В комнате Корчагин поставил свой чемодан и обернулся к лежащему на кровати светловолосому мужчине с красивыми живыми голубыми глазами. Немец встретил его добродушной улыбкой.

- Гут морген, геноссен. Я хотел сказать, ждравствуй, - поправился он и протянул Павлу бледную, с длинными пальцами руку.

Через несколько минут Павел сидел у его кровати, и между ними происходил оживленный разговор на том "международном" языке, где слова играют подсобную роль, а неразобранную фразу дополняют догадка, жестикуляции, мимика - вообще все средства неписаного эсперанто. Павел знал уже, что Эбнер - немецкий рабочий.

В гамбургском восстании 1923 года Эбнер получил пулю в бедро, и вот сейчас старая рана открылась и свалила его в постель. Несмотря на страдания, он держался бодро и этим сразу снискал уважение Павла.

Лучшего соседа Корчагин и не мечтал иметь. Этот не будет рассказывать о своих болезнях с утра до вечера и ныть. Наоборот, с ним забудешь и свои невзгоды. "Жаль только, что я по-немецки ни в зуб ногой".

 

 

 
  Культура Евпатории. Живопись Евпатории. Музыка Евпатории. Проза Евпатории. Поэзия Евпатории. Искусство Евпатории.  
Вверх страницы
 
Untitled Document
Maxx 2011-2015